Неточные совпадения
По той же стене, где была кровать, у самых
дверей в чужую квартиру,
стоял простой тесовый стол, покрытый синенькою скатертью;
около стола два плетеных стула.
Было
около полуночи, когда Клим пришел домой. У
двери в комнату брата
стояли его ботинки, а сам Дмитрий, должно быть, уже спал; он не откликнулся на стук в
дверь, хотя в комнате его горел огонь, скважина замка пропускала в сумрак коридора желтенькую ленту света. Климу хотелось есть. Он осторожно заглянул в столовую, там шагали Марина и Кутузов, плечо в плечо друг с другом; Марина ходила, скрестив руки на груди, опустя голову, Кутузов, размахивая папиросой у своего лица, говорил вполголоса...
В большой комнате на крашеном полу крестообразно лежали темные ковровые дорожки,
стояли кривоногие старинные стулья, два таких же стола; на одном из них бронзовый медведь держал в лапах стержень лампы; на другом возвышался черный музыкальный ящик;
около стены, у
двери, прижалась фисгармония, в углу — пестрая печь кузнецовских изразцов, рядом с печью — белые
двери...
Блестели золотые, серебряные венчики на иконах и опаловые слезы жемчуга риз. У стены — старинная кровать карельской березы, украшенная бронзой, такие же четыре стула
стояли посреди комнаты вокруг стола.
Около двери, в темноватом углу, — большой шкаф, с полок его, сквозь стекло, Самгин видел ковши, братины, бокалы и черные кирпичи книг, переплетенных в кожу. Во всем этом было нечто внушительное.
Хотел было я обнять и облобызать его, да не посмел — искривленно так лицо у него было и смотрел тяжело. Вышел он. «Господи, — подумал я, — куда пошел человек!» Бросился я тут на колени пред иконой и заплакал о нем Пресвятой Богородице, скорой заступнице и помощнице. С полчаса прошло, как я в слезах на молитве
стоял, а была уже поздняя ночь, часов
около двенадцати. Вдруг, смотрю, отворяется
дверь, и он входит снова. Я изумился.
В главном здании, с колоннадой и красивым фронтоном, помещалась в центре нижнего этажа гауптвахта,
дверь в которую была среди колонн, а перед ней — плацдарм с загородкой казенной окраски, черными и белыми угольниками.
Около полосатой, такой же окраски будки с подвешенным колоколом
стоял часовой и нервно озирался во все стороны, как бы не пропустить идущего или едущего генерала, которому полагалось «вызванивать караул».
Внутри фанзы, по обе стороны
двери, находятся низенькие печки, сложенные из камня с вмазанными в них железными котлами. Дымовые ходы от этих печей идут вдоль стен под канами и согревают их. Каны сложены из плитнякового камня и служат для спанья. Они шириной
около 2 м и покрыты соломенными циновками. Ходы выведены наружу в длинную трубу, тоже сложенную из камня, которая
стоит немного в стороне от фанзы и не превышает конька крыши. Спят китайцы всегда голыми, головой внутрь фанзы и ногами к стене.
В другом углу
стояла ручная машина Зингера,
около дверей на гвозде висела малокалиберная винтовка Маузера и бинокль Цейса.
Декорация первого акта. Нет ни занавесей на окнах, ни картин, осталось немного мебели, которая сложена в один угол, точно для продажи. Чувствуется пустота.
Около выходной
двери и в глубине сцены сложены чемоданы, дорожные узлы и т. п. Налево
дверь открыта, оттуда слышны голоса Вари и Ани. Лопахин
стоит, ждет. Я ш а держит поднос со стаканчиками, налитыми шампанским. В передней Епиходов увязывает ящик. За сценой в глубине гул. Это пришли прощаться мужики. Голос Гаева: «Спасибо, братцы, спасибо вам».
Направо от
двери,
около кривого сального стола, на котором
стояло два самовара с позеленелой кое-где медью, и разложен был сахар в разных бумагах, сидела главная группа: молодой безусый офицер в новом стеганом архалуке, наверное сделанном из женского капота, доливал чайник; человека 4 таких же молоденьких офицеров находились в разных углах комнаты: один из них, подложив под голову какую-то шубу, спал на диване; другой,
стоя у стола, резал жареную баранину безрукому офицеру, сидевшему у стола.
Около самой
двери стоял красивый мужчина с большими усами — фельдфебель — в тесаке и шинели, на которой висели крест и венгерская медаль. Посередине комнаты взад и вперед ходил невысокий, лет 40, штаб-офицер с подвязанной распухшей щекой, в тонкой старенькой шинели.
Полковник Брем, одетый в кожаную шведскую куртку,
стоял у окна, спиною к
двери, и не заметил, как вошел Ромашов. Он возился
около стеклянного аквариума, запустив в него руку по локоть. Ромашов должен был два раза громко прокашляться, прежде чем Брем повернул свое худое, бородатое, длинное лицо в старинных черепаховых очках.
По всему плацу солдаты
стояли вразброс:
около тополей, окаймлявших шоссе,
около гимнастических машин, возле
дверей ротной школы, у прицельных станков.
В зале он увидел, что по трем ее стенам
стояли, а где и сидели господа во фраках, в белых галстуках и все почти в звездах, а
около четвертой, задней стены ее шел буфет с фруктами, оршадом, лимонадом, шампанским;
около этого буфета, так же, как и у всех
дверей,
стояли ливрейные лакеи в чулках и башмаках.
Да и его высокородие увидели, что я все
около двери стою: «Ступай, говорят, любезный, я тебя не стесняю».
25-го числа, в понедельник утром, придя по обыкновению на лекции, Хвалынцев был остановлен перед запертою
дверью университета,
около которой
стояла все более и более прибывавшая кучка молодежи.
Ночлежка нищих нестерпимо зловонила и храпела. Я нюхал табак,
стоя у
двери, и
около меня набралось человек десять любопытных из соседней ночлежки. Вдруг меня кто-то тронул за руку...
Комната женщины была узкая, длинная, а потолок её действительно имел форму крышки гроба.
Около двери помещалась печка-голландка, у стены, опираясь в печку спинкой,
стояла широкая кровать, против кровати — стол и два стула по бокам его. Ещё один стул
стоял у окна, — оно было тёмным пятном на серой стене. Здесь шум и вой ветра были слышнее. Илья сел на стул у окна, оглядел стены и, заметив маленький образок в углу, спросил...
—
Постой тут, Гаврик, — сказала девушка и, оставив брата у
двери, прошла в комнату. Лунёв толкнул к ней табурет. Она села. Павел ушёл в магазин, Маша пугливо жалась в углу
около печи, а Лунёв неподвижно
стоял в двух шагах пред девушкой и всё не мог начать разговора.
Как-то раз, когда Илья, придя из города, раздевался, в комнату тихо вошёл Терентий. Он плотно притворил за собою
дверь, но
стоял около неё несколько секунд, как бы что-то подслушивая, и, тряхнув горбом, запер
дверь на крюк. Илья, заметив всё это, с усмешкой поглядел на его лицо.
«Крепкоголовых» не видать никого; они изредка выглядывают из внутренних комнат в залу,
постоят с минуту
около дверей, зевнут, подумают: «а ведь это всё наши!» — и исчезнут в ту зияющую пропасть, которая зовется собственно клубом.
Я его держала за руку. Мы
стояли в
дверях. В гостиной было светло только
около стола. Лицо его белелось предо мною. В полумраке каждая его черта вырезывалась и выступала наружу. Скажи он еще одно"милостное слово", и я бы, пожалуй, кинулась к нему. Но чему быть не следует, того не бывает. Ведь это на сцене да в романах"на последях"лобызаются всласть… Он не Ромео, я не Юлия. Я досадила Спинозе: хотела выдержать и выдержала…
Боитесь, Михаил Васильич? Страшно? (Смеется.) Бежите, кричите!
Около дверей не
стою,
дверей не держу: выход есть. Подите народ сзывайте, скажите, что Осип убить пришел! А убить пришел… Не верите?
Флаг на духане размок от дождя и повис, и сам духан с мокрой крышей казался темнее и ниже, чем он был раньше.
Около дверей стояла арба; Кербалай, каких-то два абхазца и молодая татарка в шароварах, должно быть жена или дочь Кербалая, выносили из духана мешки с чем-то и клали их в арбу на кукурузовую солому.
Около арбы, опустив головы,
стояла пара ослов. Уложив мешки, абхазцы и татарка стали накрывать их сверху соломой, а Кербалай принялся поспешно запрягать ослов.
Князь толкнулся было в
дверь, но она не уступила его усилиям. Прошло несколько страшных, мучительных мгновений… Князь
стоял, уткнувшись головою в
дверь, у него все помутилось в голове и в глазах; только вдруг он затрепетал всем телом: ему послышался ясно плач ребенка… Князь опустился на стоявшее
около него кресло; слезы, неведомо для него самого, потекли у него по щекам. «Боже, благодарю тебя!» — произнес он, вскидывая глаза к небу.
Когда в восьмом часу утра Ольга Ивановна, с тяжелой от бессонницы головой, непричесанная, некрасивая и с виноватым выражением вышла из спальни, мимо нее прошел в переднюю какой-то господин с черною бородой, по-видимому доктор. Пахло лекарствами.
Около двери в кабинет
стоял Коростелев и правою рукою крутил юный ус.
Извозчики неожиданно остановились. Я открыл глаза и увидел, что мы
стоим на Сергиевской,
около большого дома, где жил Пекарский. Орлов вышел из саней и скрылся в подъезде. Минут через пять в
дверях показался лакей Пекарского, без шапки, и крикнул мне, сердясь на мороз...
Стоять в продолжение четырех-пяти часов
около двери, следить за тем, чтобы не было пустых стаканов, переменять пепельницы, подбегать к столу, чтобы поднять оброненный мелок или карту, а главное,
стоять, ждать, быть внимательным и не сметь ни говорить, ни кашлять, ни улыбаться, это, уверяю вас, тяжелее самого тяжелого крестьянского труда.
В эту ночь у меня сильно болел бок, и я до самого утра не мог согреться и уснуть. Мне слышно было, как Орлов прошел из спальни к себе в кабинет. Просидев там
около часа, он позвонил. От боли и утомления я забыл о всех порядках и приличиях в свете и отправился в кабинет в одном нижнем белье и босой. Орлов в халате и в шапочке
стоял в
дверях и ждал меня.
Но вот домишко с вывеской виднеется один
около дороги посреди снега, который чуть не до крыш и окон занес его.
Около кабака
стоит тройка серых лошадей, курчавых от пота, с отставленными ногами и понурыми головами.
Около двери расчищено, и
стоит лопата: но с крыши все метет еще и крутит снег гудящий ветер.
Зинаида Саввишна сидит на диване. По обе стороны ее на креслах старухи-гостьи; на стульях молодежь. B глубине,
около выхода в сад, играют в карты; между играющими: Косых, Авдотья Назаровна и Егорушка. Гаврила
стоит у правой
двери; горничная разносит на подносе лакомства. Из сада в правую
дверь и обратно в продолжение всего действия циркулируют гости. Бабакина выходит из правой
двери и направляется к Зинаиде Саввишне.
Из передней небольшая
дверь вела в кабинет хозяина, маленькую комнату, выходившую двумя светлыми окнами на двор; в кабинете
стоял большой стол, заваленный бумагами,
около стен
стояли два больших шкафа с книгами.
Это была маленькая комнатка, выходившая своим единственным окном на улицу; в углу, у самой
двери,
стояла небольшая железная кровать, пред окном помещался большой стол,
около него два старых деревянных стула — и только. На стене висел отцветший портрет Гаврилы Степаныча.
Щелкнул замок.
Дверь тихо отворилась. Перед носом барона прошмыгнула из уборной хорошенькая, улыбающаяся горничная. Барон сделал шаг вперед, и его обоняние утонуло в тонких запахах уборной. Она
стояла у темного окна, закутавшись в шаль.
Около нее лежало платье, которое ей предстояло надеть…Щеки ее были красны. Она сгорала со стыда…
Становой и понятые, прибывшие вместе с Псековым на место происшествия, нашли следующее.
Около флигеля, в котором жил Кляузов, толпилась масса народу. Весть о происшествии с быстротою молнии облетела окрестности, и народ, благодаря праздничному дню, стекался к флигелю со всех окрестных деревень.
Стоял шум и говор. Кое-где попадались бледные, заплаканные физиономии.
Дверь в спальню Кляузова найдена была запертой. Изнутри торчал ключ.
Приехали в Нижнее Городище.
Около трактира, на унавоженной земле, под которой был еще снег,
стояли подводы: везли большие бутыли с купоросным маслом. В трактире было много народа, всё извозчики, и пахло тут водкой, табаком и овчиной. Шел громкий разговор, хлопали
дверью на блоке. За стеной в лавочке, не умолкая ни на минуту, играли на гармонике. Марья Васильевна сидела и пила чай, а за соседним столом мужики, распаренные чаем и трактирной духотой, пили водку и пиво.
Они оба начали злиться и взвизгивать — но тут неслышно явилась Паша, сунула в
дверь руку с зажженной лампой, — Четыхер принял лампу, поднял ее над головой и осветил поочередно Бурмистрова на постели, с прижатыми к груди руками и встрепанной головой, изломанное тело Симы на полу, а
около печи Артюшку. Он
стоял, положив ладони на дуло ружья, и лицо его улыбалось кривой бессменной улыбкой.
Около двери, прижавшись к стене,
стояла Фекла, совершенно нагая. Она дрожала от холода, стучала зубами, и при ярком свете луны казалась очень бледною, красивою и странною. Тени на ней и блеск луны на коже как-то резко бросались в глаза, и особенно отчетливо обозначались ее темные брови и молодая, крепкая грудь.
Длинный товарный поезд давно уже
стоит у полустанка. Паровоз не издает ни звука, точно потух;
около поезда и в
дверях полустанка ни души.
Она провела офицера через две комнаты, похожие на гостиную, через залу и остановилась в своем кабинете, где
стоял женский письменный столик, весь уставленный безделушками.
Около него, на ковре, валялось несколько раскрытых загнутых книг. Из кабинета вела небольшая
дверь, в которую виден был стол, накрытый для завтрака.
В комнате было темно; фельдшер толкнулся в
дверь — заперта; тогда, зажигая спичку за спичкой, он бросился назад в сени, оттуда в кухню, из кухни в маленькую комнату, где все стены были увешаны юбками и платьями и пахло васильками и укропом, и в углу
около печи
стояла чья-то кровать с целою горою подушек; тут, должно быть, жила старуха, Любкина мать; отсюда прошел он в другую комнату, тоже маленькую, и здесь увидел Любку.
Когда он проснулся среди ночи, чтоб поглядеть на лошадь, Кузьмы в избе не было.
Около открытой настежь
двери стояла белая корова, заглядывала со двора в сени и стучала рогом о косяк. Собаки спали… В воздухе было тихо и спокойно. Где-то далеко, за тенями в ночной тишине, кричал дергач да протяжно всхлипывала сова.
И вообще, вы напрасно старались так много говорить, я все равно знала, что вы меня любите, и
около двери, когда вы
стояли десять минут, я тоже
стояла с другой стороны, но не вздыхала, а улыбалась от счастья.
Гриша, маленький, семилетний карапузик,
стоял около кухонной
двери, подслушивал и заглядывал в замочную скважину.
У стены,
около двери комнаты, убранство которой дополняли несколько разнокалиберных легких стульев, железная кровать с убогой постелью и небольшой комод, на котором красовалась шелковая шляпа-цилиндр,
стояла в почтительной позе высокая худая старуха с хищным выражением лица — квартирная хозяйка, известная между ее жильцами под именем «Савишны».